Я - острие булатного клинка.
Я - двухсотпудовый паровой молот.
Я - разрывающий тишину паровозный гудок.
Я - самолет преодолевающий звуковой барьер.
Я - правда звенящего царь-колокола.
Я - детонатор мегатонного заряда.
Я - страх помноженый на злость.
Я - билет на праздник жизни.
А ты, как использованный презерватив на грязном асфальте ноябрьского утра.
Рядовой! Собрать свои кишки с плаца, и занять место в строю!
Туфли жмут.
Снег валил так, что за идущей впереди и кутающей нос в длиный шарф фигурой, не оставалось следов. Звенел воздух, наполняя колючим инеем обоженные легкие. Вместо кусочка сахара, я достал щипцами из фарфоровой сахарницы кубик льда. Мороз узорами побежал по металлу, зажег кожу пальцев и стеклянным клеем прализовал мышцы. Через линзу, замерзшей в глазных яблоках жидкости, окружающее смешно трансформиловалось в сферическую иллюзию происходящего. Появившемуся из ниоткуда круглому коту было плевать на холод. Он важно прохаживася по столу, грациозно переступая сутки пушистыми лапами. Полосатый оптимизм задорно шевелил усами и рисовал хвостом кривую настроения, бесстыдно заводя ее за угол. Если у кота хвост трубой, значит будут и волки сыты, и овцы целы.
Все стали одинаковыми. Пошел снег.
Сипящим оптимизмом изорваной души
По бесконечной колее высоковольтных проводов
Теряясь поворотами заснеженой глуши
Рассматривая искажения
В отражении своем
На день рождения мне подарили набор солдатиков. Они жили в старой жестянке из под монпансье, выложенной внутри просроченными облигациями государственного займа. На нижней полке бабушкиного шкафа, лежала картонная коробка из под обуви, наполненная такими же облигациями образца 1961 года. Мы считали их дореволюционными деньгами, и бегали по двору с набитыми карманами, изображая спасающуюся от большевиков буржуазию. Нас ловили, и на пролетарском суде приговаривали к экспроприации награбенного, с последующим сожжением конфиската. Печеная картошка уплеталась за обе щеки, а искорки от костра летели в космос летнего неба. Стоял самый разгар лета, упираясь Августом в курортный сезон. Говорят, что букву “р” я произнес с первого раза, четко и уверенно, в слове “море”. Но это было задолго до того, как растеряв всех солдатиков, начал собирать мелочь, чтобы купить револьвер с откидывающимся барабаном.
Жестяная коробочка до сих пор существует, теперь в ней счастливо живут мелкие метизы, их не надо кормить и они не дохнут. Я проверял.
Repeat … Until, как в банальном квесте, ходишь по кругу в поисках маленького ключика, открывающего дверь на следующий уровень. Все ящики облазил, в шкафу посмотрел, и даже под коврик заглянул. Нету. Может разработчики про него забыли? Точно! Так и есть! Успокаивает себя игрок-неумеха, откладывая диск на дальнюю полку. А как тогда тестеры прошли этот уровень?
Вся местность пустынной степи озарилась ослепительным светом. В момент взрыва на месте башни появилось светящееся полушарие, размеры и яркость которого в несколько раз превышали размеры и яркость солнечного диска. После первой вспышки образовалась огненная полусфера золотистого цвета, превратившаяся в громадное бушующее пламя. Примерно через тридцать секунд подошла ударная волна. Она сопровождалась мощным грохотом, выбила стекла и оглушила некоторых из присутствовавших. Огромный черный столб дыма и пыли поднялся из центральной части поля и вскоре ушел за облака. По земле протянулись пыльные клубы. На месте центральной башни зияла воронка, с остатками железобетонного фундамента. Почва оплавилась в сплошную корку шлака…
Я говорю тебе про любовь.
Если бы в алфавите не было буквы я.
Если бы всегда работало равенство: вопрос = верный ответ.
Если бы чувства не обладали физическими свойствами воды.
Если бы люди летали не только вниз.
Если бы никто не сложил слово никогда.
Если бы никогда никогда не означало никогда.
Если бы каждый понимал, аяаз моокс тчтьт хеут.
Если бы скоро наступало завтра.
Если бы сказанное было хоть кем-то услышано.
А написанное имело какое-нибудь значение.
Если бы я никогда…
Вот ты и стала никем. Очередная страница фотоальбома. Пусть яркая и необычная, но уже перевернутая. Затянувшееся ожидание было гораздо более болезненным, чем сам процесс удаления. Пытался представить, что почувствую, когда услышу от тебя эти слова.
Теперь мы старательно играем в прятки. Ты досчитала до десяти, и спряталась за глухую стену выдуманных тобой правил и отношений. А я, вместо того, чтобы носиться по детской площадке в поисках, точно также затаился в ожидании, забившсь в угол собственных определений. Мы друг-друга не поняли? Вряд ли. Просто, так удобнее. Тебе удобнее считать, что так ты контролируешь мои чувства, сводя на нет напоминания о них, а мне удобнее, из-за присутствия оправдания, в виде нежелания делать тебе больно. Все уже решено. Правильно? Но, в понятную схему не вписывается просьба “поговори со мной”, отбрасывающая, все происходящее в данный момент, на второй, даже, нет, куда-то за кулисы, и заставляющая оказаться рядом с твоим голосом. Не вписывается улыбка твоих глаз, когда приближаясь, пытаешься поправить непослушную челку. Не вписывается эмоциальность, с которой реагируешь на провокации, расчитанные на незаинтересованного человека. Не вписывается атрофировавшееся чувство юмора, и желание воспринимать иронию, как гвоздь в твою ладонь. Или, просто, я упустил что-то важное, и все еще пытаюсь вписать тебя в незаконченную картину оставшихся воспоминаний?
Знаешь, я иногда гипнотизирую телефон, и если пройтись по самому краешку, то он отвечает твоим сообщением.
Что-то сломалось в голове. Это произошло среди ночи, и я двадцать минут считал звезды на потолке, пытаясь найти неисправность. Можете вычислить в уме кубический корень из 24389? Когда стало понятно, что идентифицировать треснувшую шестеренку не по силам, я предпринял попытку выяснить причину. То самое, червивое яблоко, повлекшее рождение сомнений в построенном, растраченными усилиями, результате. Если двигать хорошо смазан и упакован, то его можно считать вечным? Тогда почему аналогичный ловит клин, стоит лишь стрелке тахометра войти в красную зону. Похоже на дефект обработки, нежели изготовления. Невозможность заменить вышедшую из строя деталь угнетает. За, почти, тридцать лет чертежи потерялись, а конструктор уволился.
Хочу лежать в смирительной рубашке, мочась под себя. Хочу сиделку с криво накрашенными пухлыми губами, поправляющую вялую грудь, выпадающую из бюстгальтера. Хочу разучиться думать, и видеть все в замедленном воспроизведении. Хочу… это в будущеем, а пока можно пойти предпринять попытку, и укрывшись синтепоновым одеялом, выпросить себе снов. Использованных прошлогодних снов, аккуратно завернутых в архив, и лишеных картинок для экономящих трафик собственных впечатлений.